Все новости

Чернобыль и чернобыльцы ГУ: ССК, Полигоны, НИУ ГУ- 55 НИИ, 12 ЦНИИ и МФ 12 ЦНИИ.

SOS! ИСПЫТАТЕЛИ СИП и ССК на ЧАЭС, 1986-1987г.г.
Светлой памяти генерал-майора
Шмакова Михаила Лефантьевича посвящается.


                В этом году 26 апреля исполняется 25 лет со дня катастрофы на Чернобыльской атомной электростанции. Воспоминания о тех событиях до сих пор еще не стерлись в памяти, остались в душе и сердце…
В июле 1984г. я был назначен заместителем начальника Полигона по испытаниям и НИР. В это время  заместителю начальника Полигона по испытаниям и НИР подчинялось все 4. управления НИП: физических измерений и обеспечения испытаний ЯЗ, испытания объектов РВСН, испытания ЯРД.
     Мое назначение начальник Полигона генерал-лейтенант Ильенко Аркадий Данилович  назвал "параллельным" перемещением, практиковавшимся в то время в СССР среди руководящего состава. До этого назначения я прослужил 5 лет в должности начальника штаба Полигона. И, конечно, был рад возвращению в родные "Пенаты" - НИП (5 Сектор, ОНЧ), где с момента прибытия на Полигон в 1961г. после окончания ВИА им. Ф.Е. Дзержинского в 1961-79 г.г. прошёл все ступеньки служебной лестницы - от офицера отдела, МНС до начальника управления  обеспечения испытаний.
      С Аркадием Даниловичем на Полигоне я служил в 1981-86 г.г. в должности начальника штаба и заместителя по испытаниям и НИР. Начальником Полигона он был 10 лет – дольше из всех своих предшественников и последнего начальника. А в 1978-81 г.г., будучи начальником управления обеспечения испытаний, а затем начальником штаба, моя служба проходила, когда начальником Полигона был генерал-майор Ступин Владимир Иванович.
Генералы А.Д.Ильенко и В.И.Ступин были старше меня на 4 года. Оба они окончили артиллерийские подготовительные училища в 1949 года, соответственно КАПУ и 1-ое МАПУ, затем нормальные артиллерийские училища. В промежутках службы в войсках, последовательно закончили командные факультеты, высшие академические курсы Военной артиллерийской академии Ф.Э.Дзержинского. Как перспективные генералы и командиры передовых соединений 12 ГУ МО стали начальниками Полигона.
Совместная служба с Аркадием Даниловичем и Владимиром Ивановичем – отдельная тема моих воспоминаний о СИП, которые, возможно, еще будут написаны.
     Вторая половина 1984г. и 1985г. прошли в привычной для нас напряженной работе по подготовке и проведению испытаний ЯЗ в штольнях и скважинах (16 ПЯВ), крупно модельных испытаний объектов РВСН на ПСК (полевой сейсмический комплекс), отработке ЯРД на объекте "Байкал-1" и их элементов на комплексе ИГР.
6 августа 1985г. СССР был объявлен односторонний мораторий на проведение ПЯВ, приуроченных к 40-ой "годовщине" начала варварской бомбардировки США японских городов Хиросимы и Нагасаки (6,9 августа 1945г.). Вновь испеченный генсек ЦК КПСС М.С.Горбачев - будущий предатель и разрушитель мировой державы СССР - начал зарабатывать себе "авторитет" в свободном мире, перед западной Европой и США. Полигону даже запретили проводить модельные эксперименты с подрывом зарядов ВВ, а также испытания на объекте "Байкал-1". А США и Франция продолжали проводить подземные испытания ЯЗ.
     Правда, скучать не приходилось, "мертвый" сезон  не застал врасплох испытателей, передышка оказалась кстати. Наконец, можно было заняться приведением в порядок и дальнейшим совершенствованием  испытательно- лабораторной  базы: лабораторных корпусов на площадках, подвижных аппаратурных комплексов, лабораторий, измерительно-регистрирующей аппаратуры, аппаратуры автоматики, появилась возможность более детально и глубоко анализировать первичные экспериментальные данные при выполнение НИР, соискателям продолжить работы над диссертациями, готовиться к сдаче кандидатских экзаменов и поступлению в адъюнктуру.
Но самой главной задачей в этот период  являлась задача поддержания постоянной готовности к проведению всех видов испытаний в случае прекращения моратория.
     Начало рабочего дня 26 апреля 1986 г. не предвещало никаких ЧП. Перед  обедом, как обычно, позвонил на ЗАС (начало рабочего дня в ГУ - 9.00 МСК, на Полигоне в Казахстане уже было 12.00 по местному времени) заместитель начальника 6 управления ГУ полковник Юрий Дмитриевич Аркадьев и сообщил, что в ночь с 25 на 26 апреля на ЧАЭС произошла авария - в результате взрыва разрушен 4 энергоблок с реактором РБМК-1000, из его зоны происходят газоаэрозольные выбросы огромного количества радиоактивных веществ. В ГУ у главного инженера генерал-лейтенанта А.А. Осина идет совещание с участием начальника 6 управления и ССК, соответственно генерал-майоров С.А. Зеленцова и М.Л. Шмакова, надо ждать указаний (намек, что с обедом возможна задержка). Во второй половине дня указания поступили: готовить  к вылету  в район ЧАЭС самолет-лабораторию Ан-30РР с операторами, лаборатории Полигона для приема и обработки проб с РВ, специалистов Полигона с аппаратурой в командировки для участия в стационарных и полевых измерениях и исследованиях, связанных с ликвидацией последствий аварии.
    Первой ласточкой, убывшей 28 апреля к месту аварии для ведения радиационной разведки и аэрогаммаспектрометрической  съемки местности, был самолет Ан-30РР Полигона с экипажем, командиром которого был подполковник К.В. Карпов  (командир отряда самолетов эскадрильи Полигона) и операторами офицерами из отдела РЗ майорами Г.А. Ивановым и А.Ф. Кирюхиным, которые бессменно проработали там более двух недель и вернулись на Полигон только в середине мая. Самолет был сильно загрязнен РВ. При полетах оценивалась радиационная обстановка непосредственно в газоаэрозольных струях, выбрасываемых из разрушенного реактора, на различных высотах, а также осуществлялся контроль в дальней зоне за распространением радиоактивных воздушных масс из района аварии в зависимости от интенсивности газоаэрозольных выбросов и метеорологической обстановки.
    Ю.Д. Аркадьев  ежедневно сообщал новую информацию о развитии событий на ЧАЭС и ходе ликвидации последствий аварии, передавал указания командования ГУ. Сразу после катастрофы для ее ликвидации были "брошены" подразделения и части Химических войск и Гражданской обороны. ЦК КПСС и Совмином была создана Государственная комиссия, в Генеральном штабе организована оперативная группа. По приказу Министра обороны в целях координации и методического обеспечения работ   по ликвидации последствий аварии спешно создавался Временный научный центр МО из 3 управлений, в котором одно из управлений предполагалось сформировать из офицеров ГУ: ССК, Полигоны, НИУ ГУ- 55 НИИ, 12 ЦНИИ и МФ  12 ЦНИИ. Основными задачами этого управления являлись: радиационная разведка  ?, Я, ? заражения местности, отбор проб грунта, воды, воздуха, растительности,  продуктов и других различных веществ, оперативный экспресс-анализ особо активных проб, составление и ведение подробных карт выноса основных радионуклидов в окрестностях ЧАЭС (30 км. зона) и дальней зоне по путям выноса РП.
ВНЦ дислоцировали в г. Овруч, примерно в 120 км западнее г. Чернобыль. Но основную массу проб планировалось обрабатывать на Полигоне, а также в ССК и 55 НИИ, где должны были производиться их разносторонний анализ и определение всех радионуклиидных характеристик.
      В первых числах мая на Полигон начали поступать первые пробы с РП, а с середины мая- по 1-2 самолете ВТА в сутки. Первоначально пробы доставлялись на аэродром дивизий дальней стратегической авиации около г. Комсомольский (Чаган), откуда их автотранспортом перевозили  в лаборатории НИП, в последующем и непосредственно на аэродром Полигона "Планктон".
      Естественно основная нагрузка по исследованию проб легла на офицеров и служащих отделов изучения РЗ и медико-биологический 2 управление, начальником которого был полковник Ф.Ф.Сафонов, начальниками отделов - соответственно полковник Э.М. Хантимиров и подполковник В.Н.Вялых, и СРБ, которую возглавлял полковник Ищенко В.Н. В лабораториях этих отделов и СРБ имелось современное аппаратурное оснащение, позволяющее выполнять широкий комплекс радиохимических, радиометрических, спектрометрических и медико-токсилогических исследований по аттестованным методикам, работали высококлассные специалисты, имевшие большой практический опыт, полученный при проведение испытаний ЯО в различных средах. Работа отделов и СРБ была организована круглосуточно в 3 смены.   
      Такой режим продолжался до сентября, затем работали в 2 смены. пробы доставляли практически из всех районов СССР, подвергавшихся радиоактивному заражению; среди проб помимо традиционных присутствовали порой и экзотические, например, павшие животные и птицы. Первые партии проб были очень плохого качества. Вероятно причина крылась в недостаточной методической подготовленности личного состава ХВ и ГО при отборе проб, их подготовке к транспортировки и упаковке. Дело  наладилось, когда в составе ВНЦ начали работу специалисты ГУ и стало осуществляться методическое руководство при отборе проб.
С Ю.Д. Аркадьевым, которому в ГУ поручали координировать работу на ЧАЭС, были согласованы порядок и форма предоставления докладов по результатам анализа проб. Все результаты анализа проб, обработанных в течение суток, обобщал Ф.Ф.Сафонов и предоставлял мне на подпись ежедневно по 2-3 "красных" шифртелеграммы, которые отправлялись в г. Овруч Госкомиссии и в Москву в ГШ, ГУ и МСМ.
      По распоряжениям ГУ с начала мая начались командировки офицеров НИП для работы в составе ВНЦ. Первая группа командированных офицеров была заменена в начале августа, вторая работала до середины октября. Последующие замены производились примерно один раз в месяц.
      После доставки проб в лаборатории НИП они оперативно регистрировались и сразу начиналась их обработка. По результатам анализа в текущем режиме составляли информационный банк данных по пробам на базе ЭВМ ЕС-1033 вычислительного отдела 1 управления, начальником которого был полковник В.И. Берберя (кстати, до этого он служил в отделе изучения РЗ 3 управления).
С мая по ноябрь 1986 года специалистами НИП были проведены исследования нескольких тысяч проб, в то время это был наиболее полный и представительный архив проб по аварии на ЧАЭС.
      В 1985-1986 г.г. на Полигоне проводились испытания опытной установки  СИЧ (счетчик излучения человека), разработанной специалистами ИБФ совместно с сотрудниками медико-биологического отдела и СРБ Полигона.
В первые дни после аварии специалисты Полигона с двумя установками СИЧ выехали на Украину и работали в Киеве и его окрестностях, обследуя детей, подвергшихся воздействию ионизирующего излучения и внутреннему поступлению РП. Были получены первичные экспериментальные дозиметрические характеристики и медико-токсилогические параметры поражения, что позволило на месте выдать рекомендации по реабилитации. Научная оценка сложившейся трагической ситуации в ряде бытовых случаях давала возможность оптимистически смотреть в будущее. Любопытен случай.
      В начале августа вернулась очередная экспедиция офицеров из ВНЦ в г. Овруч. Я, как обычно, по вечерам после окончания рабочего дня (в ГУ рабочий день был еще в разгаре) продолжал трудиться в своем кабинете. Временами по ЗАС вызывали то "Осада" (ГУ), то "Баксан" (МСМ). Продолжалась подготовка к испытаниям ЯЗ в 1987 году: уточнялись план-график, параметры существующих и задельных штолен и скважин, сроки их проходки и дооборудования, вопросы обеспечения безопасности,  в том числе при подготовке и проведении испытаний одновременно на нескольких объектах. В кабинет заглянул полковник Ищенко В.Н., попросив разрешения войти, и стал приглашать отведать молодого картофеля и фруктов из района аварии на ЧАЭС, которые офицеры СРБ привезли из командировки. Он заверил, что все продукты тщательно отмыты и проверены дозиметрическими приборами, "чистые", не представляющие опасности. Впрочем, и без гарантий В.Н. порядок использования овощей и фруктов после воздействия на них РП, мне был известен после инструктажей СРБ и опыта службы на Полигоне. Чернобыльские "дары природы" офицеры и служащие СРБ, работающие в ночные смены, использовали в качестве дополнительного пайка к захваченным из дома продуктам. А еще В.Н. рассказал "страшную" тайну, что медики (офицеры медико-биологического отдела) привезли из командировки милого щенка, отловленного в районе ЧАЭС, для наблюдения и проведения исследований. Поблагодарив В.Н. за заботу, было уже поздно, пора собираться домой, я вежливо отказался.
        Необходимо отметить, что офицеры и служащие НИП, трудившиеся в лабораториях и ВНЦ, не жалели личного времени, отдавали все силы, чтобы качественно и в сроки выполнить поставленные задачи. Они внесли большой вклад в ликвидацию последствий катастрофы на ЧАЭС, стали подлинными её ликвидаторами, за что многие были награждены государственными наградами-орденами и медалями.
       В конце октября меня вызвали в ГУ в связи с планирующимся назначением на должность заместителя начальника ССК на “смотрины” к новому начальнику ГУ генерал-полковнику Владимиру Ивановичу Герасимову. Предварительно на Полигон мне звонил М.Л.Шмаков, с 1985 г. возглавлявший ССК, и спрашивал - согласен ли я. Я не возражал, вскоре на Полигон пришел приказ о моем назначении.
28 ноября я покинул Полигон, где прослужил более 25 лет, больше с грустью, чем с радужными надеждами, что возвращаюсь в Москву, на малую родину. На Полигоне оставались верные друзья и товарищи, уютный городок, ставший родным, бескрайние степи и суровые горы,      Иртыш…
      С М.Л. я прослужил на Полигоне с 1961 по 1979 г. Вспомнился разговор с ним незадолго до его убытия в ГУ на должность заместителя начальника 6 управления. Решался вопрос о назначении заместителя начальника Полигона по испытаниям и НИР вместо него. Кандидатур было две – начальник 1 управления А.В. Малунов и я – начальник 2 управления. “Ты еще пробьешься, а для А.В., если тебя назначат, при дальнейшей службе на Полигоне – тупик”. Я не возражал, у меня действительно были перспективы. А с А.В. у нас всегда были прекрасные отношения, и мы помогали друг другу в службе.
      Не прошло и 3 месяцев после отъезда М.Л., как он мне позвонил и спросил – готов ли я стать начальником штаба Полигона. Согласился. Я, как правило, никогда не отказывался от новых назначений. Правда, был один случай.
     После операции “Аргон-3” в 1975 г., будучи еще заместителем начальника 2 управления,  начальник Полигона, в то время генерал – лейтенант А.И.Смирнов, предлагал мне стать заместителем начальника штаба, намекнув на перспективу. И вот звонок от М.Л. Я понял, что М.Л. рекомендует и помогает мне “пробиваться” и штабная работа неизбежна в моей службе. В дальнейшем я никогда не жалел, что 5 лет прослужил начальником штаба Полигона, хотя это была очень ответственная и трудная работа.
29 ноября я уже был в ССК и представился Михаилу Лифантьевичу. Собственно, все годы после назначения М.Л. в ГУ, наша связь по службе не прерывалась. Мы периодически встречались на сборах и НТС ГУ, при его и моих командировках соответственно на Полигоне и в ГУ, естественно поддерживали связь по телефону, особенно, когда я в 1984 г., после назначения А.В.Малунова на должность заместителя начальника МФ 12 ЦНИИ, стал заместителем начальника Полигона по испытаниям и НИР.
Примерно в течение недели знакомился с состоянием дел в ССК. Конечно, за этот срок ознакомиться с таким соединением, как ССК, в то время практически было очень трудно: помимо управления в Москве, в РСФСР, на Украине, в Казахстане, Киргизии, Грузии и Монголии, дислоцировались 20 воинских частей, как поется в песне “от Москвы до самых до окраин”, с севера на юг, от западных до восточных границ СССР. Затем мне в очередной раз “повезло” - М.Л. ушел в отпуск на 1.5 месяца. Вспомнился сентябрь 1968 г. Тогда я был назначен заместителем начальника отдела ударных и сейсмовзрывных волн 2 управления с должности МНС через ступеньку служебной лестницы. Начальник отдела полковник Г.Ф.Зорин, пожелав удачи, через 2 дня тоже ушел в очередной отпуск. Насколько мне известно, аттестационная комиссия Полигона при обсуждении моего будущего назначения не избежала дебатов. 
      Пока Г.Ф. находился в отпуске меня постоянно испытывал на “прочность” начальник 2 управления полковник Александр Алексеевич Садовников (уважительная подпольная “кличка” - Дед). Для А.А. не существовало авторитетов, как впрочем и начальника отдела РЗ полковника Сергея Лукича Турапина,   внесших большой личный вклад в исследование механического и радиационного воздействия ПЯВ,    
  вырастивших задиристую когорту учеников: Ф.Ф.Сафонова, А.М.Волкова, А.М.Матущенко, В.М.Лобырева, В.И.Кожара, Е.Г.Вопилина, Р.С.Блинова, Д.З.Хуснутдинова, В.А.Щипунова, защитивших диссертации на соискание ученой степени кандидата технических наук.
Одной из задач, на которую просил обратить особое внимание М.Л., уходя в отпуск, была – продолжение контроля за радиационной обстановкой после катастрофы на ЧАЭС, которую буквально с первых часов после аварии выполняли ССК и 55 НИИ. Как вспоминал М.Л.Шмаков: “В МО, да и в стране в целом ССК оказалась единственной организацией, подготовленной к оперативному широкомасштабному контролю за радиационной обстановкой на больших территориях”.
      К концу года “накал” авральных работ по ликвидации последствий аварии значительно снизился, все мероприятия проводились по отработанным планам. По-прежнему в оперативной группе ГШ трудились специалисты ССК Л.А.Мазин, Ю.В.Веселовский и В.П.Семенов, продолжался анализ проб в лабораториях, командированный личный состав работал в ВНЦ г.Овруч. Первичную информацию о динамике развития обстановки на ЧАЭС и текущее состояние дел мне докладывали начальник штаба ССК полковник В.Ф.Лохматов и ведущие специалисты АМК 55 НИИ полковники Г.А.Кауров и А.М.Матущенко. В.Ф.Лохматов и А.М. Матущенко последовательно в период с начала мая до середины октября возглавляли научно-исследовательское управление ВНЦ, а Г.А.Кауров фактически с момента аварии руководил воздушной радиационной разведкой, выполнявшейся самолетами АН-24РР ССК и ВВС, самолетом АН-30 РР Полигона. С середины октября НИУ ВНЦ командовал начальник 2 управления ССК Г.Б.Ермолаев.
       Активно продолжали работы по АМК и воинские части ССК в постоянном взаимодействии с воинскими частями МО, эксплуатировавшими пробоотборные планшетную сеть, и самолеты ВВС при методическом руководстве специалистов лабораторий ССК, расположенных в Европейской части СССР: Каменец-Подольской, Макаровской, Балта, Приозерской, Подольской, Загорской, Кировской, Сухумской. На основе анализа получаемых данных постоянно дополнялись карты выпадения основных радионуклидов в районе ЧАЭС и дальней зоне, готовились доклады Госкомиссии, в ГШ, руководство ГУ и МСМ.
Командировки в г.Овруч специалистов ССК и 55 НИИ продолжались и в 1987 году. Большинство участников ликвидации последствий аварий на ЧАЭС были награждены орденами и медалями.
      Оперативно и творчески организовывал все мероприятия в сложной обстановке, сложившейся после катастрофы на ЧАЭС, начальник 55 НИИ доктор технических наук генерал-майор Владимир Семёнович Бочаров, с которым я постоянно взаимодействовал. С В.С. я познакомился в первые годы службы на Полигоне, мы тогда еще были капитанами, а В.С. служил в 12 ЦНИИ, но часто приезжал на Полигон и участвовал во многих видах испытаний. В 70-х годах нам особенно часто приходилось трудиться вместе. При модельных и крупномасштабных работах 12 ЦНИИ и Полигон отрабатывали методики воспроизведения механического действия наземного ядерного взрыва на высокопрочные защитные спецфортсооружения с размещенными в них образцами вооружения и военной техники, а затем реализовали их при операции “Аргон-3” при ПЯВ и подрыве системы крупномасштабных зарядов ВВ.
      В конце 1987 г. или начале 1988 г., когда я уже был начальником ССК после ухода на пенсию М.Л.Шмакова в ноябре 1987 г., начальник секретного отдела подполковник Л.В.Зотов с текущей почтой доложил мне письмо из ВНИИЭФ, подписанное научным руководителем института академиком Юлием Борисовичем Харитоном, с просьбой прислать в институт карту РЗ европейских областей СССР после катастрофы на ЧАЭС.
       Ю.Б. Харитона впервые увидел в конце 1962 г. при проведении воздушных испытаний ЯЗ. Затем он приезжал на Полигон на 25-летие его создания в 1972 г. Тогда с командованием Полигона он открывал памятник И.В.Курчатову на территории НИП, напротив административного корпуса (№23). В конце 1985 года, когда я уже был
заместителем начальника Полигона по испытаниям и НИР, я был приглашен главным конструктором института академиком Евгением Аркадьевичем Негиным во ВНИИЭФ для ознакомления с экспериментальной базой института. Е.А. представил меня Ю.Б., состоялась краткая беседа, в частности он коснулся вопроса о поддержании постоянной готовности Полигона к возобновлению испытаний после моратория.
Л.В.Зотова я попросил письмо подшить в дело с документами длительного хранения для Истории. Не знаю, сохранилось ли письмо до настоящего времени.
       Под руководством начальника штаба полковника В.Ф.Лохматова карта была исполнена специалистами ССК и 55 НИИ, и оформлена офицером оперативного отдела подполковником В.П.Семеновым. Легенда была отражена в подробной объяснительной записке. Радиоактивно загрязненные территории охватывали Киевскую и Житомирскую области на Украине, Гомельскую и Могилевскую – в Белоруссии, в РСФСР - 13 областей: Ленинградскую, Смоленскую, Брянскую, Курскую, Белгородскую, Воронежскую, Орловскую, Калужскую, Тульскую, Рязанскую, Пензенскую, Ульяновскую, Мордовию. Наиболее пострадавшими, конечно относительно, явились Белоруссия, Брянская, Орловская, Калужская и Тульская области. В основном РЗ было локализовано в ближней от ЧАЭС зоне – 25-30 км, но были и отдельные следы, простирающиеся в дальнюю зону, а также незначительные выпадения РП в ней в форме отдельных пятен.
      Чернобыльская катастрофа привела к тяжелым последствиям для окружающей среды и населения нашей страны. Население оказалось неготовым к подобным радиационным катаклизмам, что порождало массовую радиофобию, доходящую порой до абсурда. Вместе с тем, эта катастрофа сыграла и позитивную роль, прежде всего, в резком повышении требований к безусловному и надежному функционированию ядерного энергетического и оружейного  комплексов МСМ и МО.       

https://ogolovok.livejournal.com/86977.html